Mildegard.ru

Рассказы

Вернуться к списку рассказов
 
 
Воспоминания об Альгамбре


Шел дождь. Такой, что не видно дальше нескольких шагов. Говорят, на Альгамбре всегда такие дожди…
Стоя на мокрых плитах маленького космопорта, Кристиан оглядывался по сторонам. Спешить ему было некуда – он и так безнадежно промок под теплым и мягким дождем. У дождя не было капель – он был похож на низвергающийся водопад; как сотни ручьев, льющихся с неба вниз. Они накрывали человека мягко, подобно волне. Если повоображаешь, то почувствуешь себя в море, но таком, где можно дышать… да, если чуть опустишь голову, чтобы вода стекала по козырьку твоей кепки…

Белеющее сквозь пелену дождя стальное поле космопорта невдалеке от Кристиана обрывалось в зеленую бездну. Знаменитые на полгалактики альгамбрские джунгли слились в одно колышущееся пятно… они окружали единственный на планете космопорт, как живая стена.

- Кристиан! – его окликнули громко и с изрядной долей злости в голосе. Он вздрогнул. – Давай на базу!

Кристиан закинул на плечо рюкзак и побежал к открытой двери…
Взрослеющий нескладный подросток, детских привычек он еще не оставил… на окрик Старшего бежал, как пристыженный мальчишка.
Сегодня ему исполнилось семнадцать. Но никто об этом не знал…

Старший отвесил ему подзатыльник и наорал от души. Ну конечно он был прав: нельзя вот так доверчиво оставаться наедине со здешними джунглями. Кристиану было обидно: он знал это, но просто думал, что на территории космопорта он в безопасности.

- Ну, что смотришь?.. – сурово сказал Старший в довершение своей лекции.
- У меня сегодня День рождения… - грустно и по-детски растерянно проронил Кристиан, не обращаясь, в общем-то, ни к кому.

Старший хотел выдать пару ласковых в адрес глупого мальчишки, но сдержался.

- Иди суши одежду. И ешь, пока не кончились горячие порции, - сказал Старший примиряющее. Потом даже улыбнулся и хлопнул Кристиана по плечу. – Давай-давай, беги в сушилку… именинник.

Нет, не злой он, все-таки, - думал Кристиан, стоя в шестигранной кабинке, где царствовали мягкие пульсирующие волны теплого воздуха.
Кристиан никогда еще не видел таких противоречивых людей, как Старший. Тот был капитаном небольшого звездолета «Селеста», на который Кристиан попал лишним одиннадцатым пассажиром. Старший мало того, что взял его, так еще и отказался даже от символической платы за полет…
В первую встречу Кристиан видел в нем всего лишь самодовольного «военного сморчка», который, казалось, считал себя пупом Вселенной. Но стоило мальчишке только намекнуть, зачем он летит на Альгамбру, Старший переменился в лице… Железный занавес рухнул с грохотом… Старший говорил о тысяче пустяков. Он вспоминал Альгамбру, свою родную планету, с искренней любовью. Говорил, что это единственное место во Вселенной, где живут люди, у которых душа еще не погибла. Люди, которые умеют по-настоящему любить и жертвовать… Говорил, что ему надоели идиоты-ученые и всякие дурные «искатели приключений на свою задницу», которых он только и возил на Альгамбру и обратно… Говорил: наконец-то хоть один «живой» человек, и даже удивительно, как это возможно так далеко от джунглей…

Ученые, начавшие было возражать против лишнего одиннадцатого пассажира, получили здоровую порцию семистопного мата и распоряжение «выбросить к ядреной фене» часть оборудования, чтобы скомпенсировать вес Кристиана, а именно (вместе с одеждой и рюкзаком) шестьдесят килограмм…
Слава Богу, общаться с девятью разъяренными профессорами Кристиану не пришлось – две недели полета они проспали в анабиозе. А лишний пассажир, оставшись без «кресла», провел все это время в рубке управления вместе со Старшим. Тот относился к нему, как к сыну. И требовал – как с сына…
Он постоянно что-то рассказывал. Все подряд, говоря, что Кристиана надо учить «чему угодно и всему сразу».
Кристиан слушал… утонув в кресле второго пилота и глядя на звезды… слушал альгамбрские легенды, байки о житье-бытье космических пиратов, к которым раньше, похоже, принадлежал и Старший; учился управлению звездолетом и искусству в совершенстве ругаться на пятнадцати языках… «Сначала учись ругаться, как следует, - потом запросто изучишь этот язык в совершенстве»…
Кристиан не мог разгадать Старшего. Злой он или добрый?.. Для семнадцатилетнего пацана мир до сих пор делился в основном на «черное» и «белое» с очень небольшим количеством полутонов.
«Люди Альгамбры – живые люди, потому что в них до сих пор борются Свет и Тьма», - сказал как-то Старший, потом снова перейдя на байки и пустяки…

…Не злой он все-таки… подумал Кристиан, шустро выпрыгнув из сушилки и сиганув в сторону столовой – просто доверил ее поиски собственному обонянию.
За длинным столом сидели, за обе щеки уминая завтрак, девять ученых. После двух недель анабиоза вид у них был довольно потрепанный, а при виде Кристиана – еще и мрачный. Наверное, сразу вспомнили 60 кг оборудования…
Девятеро седовласых продолжали монотонно работать челюстями, изредка бросая злобные взгляды в сторону Кристиана. Держу пари, они мечтали в этот момент сровнять лишнего пассажира с кафелем этой столовки.
Кристиан повертел головой и, заметив в одной из серых стен окошко, направился к нему.
За окошком открывался целый мир, полный невероятно вкусных запахов, среди которых голодный нюх Кристиана четко различил запах сдобных булочек, пирожков с мясом… даже чего-то шоколадного…

Незаметная до этого дверь рядом с окошком бесшумно отошла в сторону, и из нее выглянула симпатичная девушка чуть постарше Кристиана. У нее были вьющиеся светлые волосы, замечательные лазурно-голубые глаза с пушистыми ресницами… а черный с белыми полосами по швам комбинезон напоминал спортивное трико.

- Это ты Кристиан? – спросила она.
- Я… - он улыбнулся и развел руками, чувствуя себя не в своей тарелке…

Девушка задорно хихикнула и, взяв Кристиана за руку, потянула его за собой.
Они пробежали мимо каких-то механизмов, штамповавших пирожки и булочки, мимо целых стен миниатюрных кастрюлек с кипящим супом… Наконец, девушка, за которой Кристиан едва поспевал, остановилась возле стола, где стояла целая куча вкусностей.

- Садись ешь, - сказала она. – Это все тебе, - и побежала по своим делам. Интересно, она всегда так… все бегом, подумал Кристиан…
- Как тебя звать-то?! – крикнул он ей вдогонку.
- Талька! – ответила она, не останавливаясь, и юркнула в какой-то коридорчик между механизмом, штампующим булочки, и полками с чистой посудой…

Кристиан сел за стол, со смешанным чувством радости, удивления и полным непониманием того, что происходит…
Горячий борщ на первое, котлета с картофельным гарниром на второе и шоколадный торт на десерт… торт, по краю которого было выведено белым кремом «С Днем рождения»…
Это был последний подарок Старшего. Кристиан больше его не видел. А ведь он так и не решился спросить настоящее имя этого человека…


Паренек уснул прямо за столом. Рядом со стопкой грязных тарелок и недоеденной половинкой торта… а проснулся на одном из диванчиков космопортовского зала ожидания. Рядом лежал его рюкзак и еще пакет с обычным набором путешественника: аптечка, пара брикетов полуфабрикатной пищи и стопка прессованных шоколадных плиток.
Кто его нес? Кто пакет собирал?..

Остаток дня Кристиан скучал в пустом зале ожидания, где кроме него было только девятеро тех самых ученых, с которыми нечего было и думать завязать разговор.
За ними должны были приехать. А Старший обещал договориться и насчет Кристиана… опять он будет лишним…
Кристиан взобрался на высоких подоконник и сел, обхватив руками колени и прислонившись к стеклу лицом. Выбросив из головы вся тяжелые мысли, он просто созерцал джунгли за пеленой дождя.

Альгамбра… планета с зеленой гривой. Планета, меняющая рельеф по сотне раз на дню. Здесь тоже есть суша и океан, но этот океан – альгамбрские джунгли. Они способны вырасти за день, исчезнуть за час, прорыть овраги и новые русла и за невероятно малое время сровнять их с землей. Дикая сила, ежечасно перепахивающая планету заново…

Участки, где не растет ничего… неизвестно, по какой причине, - не растет, и все… называют островами и строят на них города. Обычные города. Можешь запросто взять карандаш и набросать карту любого из них…
А у зеленого океана нет карт. Вне городов нет дорог. Там – живое море, кишащее, к тому же, самой невероятной живностью. Дети джунглей – под стать самим джунглям. Стремительно меняющиеся существа. Если ты поймаешь десяток похожих и скажешь: «вид», то через неделю уже не будет и в помине этого «вида» - он изменится до неузнаваемости или исчезнет вовсе.

Альгамбра – планета, где тысячи лет сжимаются в дни и недели…

Вот, что надо было этим девятерым, обрюзгшим и лысеющим. Девятерым, с искренней ненавистью смотревшим на десятого – парнишку, которому сегодня только исполнилось семнадцать…
Они приходили исследовать и покорять, эти гении научной мысли…
Сейчас они мерили шагами зал, нервно поглядывая на часы. Ждали транспорта, который доставит их на Архипелаг…

Вне океана нет дорог… и, чтобы добраться с острова на остров, тебе нужен, как минимум, мощный, маневренный да плюс плавучий танк с парой хороший скорострельных пушек и ящиком патронов… и, конечно, лихой водила…
Если на других планетах водилой в насмешку называют лихача, проскочившего на красный свет, то на Альгамбре это слово, которое произносят с уважением. Каждый водила здесь – герой. Потому что именно на таких лихачах держится связь между островами. И жизнь… А на ком еще? Местный климат вынесли бы только космические двигатели: здесь же 200 из 225 дней в году – нелетная погода, как сегодня. Настолько обычное явление, что «donner Wetter» здесь говорят именно по поводу двух десятков солнечных дней…

Кристиан просто наблюдал за учеными и, когда те засуетились, похватали чемоданы и направились к выходу, он тоже сгреб со стола рюкзак и побежал за ними, уже не бегу продев руки в лямки.
Выйдя из зала под козырек главного входа, Кристиан ахнул: на мокрых от дождя плитах, где в лужах плавали огрызки каких-то листьев и веточек, стоял шестиколесный «Саргасс» - его ожившая мечта… Чудовище из железа и бронестекла. Каждое колесо – в человеческий рост высотой. Их не накачивают воздухом. Кристиан читал о строении этих колес… Конструкция, достойная аплодисментов…
По корпусу «Саргасса» стекали грязные ручейки. Большой, тяжелый, с незаглушенным мотором, он почему-то напоминал пыхтящего зиндекса – ездового зверя с родной планеты Кристиана…
…родной… хехм… родной!.. он ничего там не оставил, кроме детдома и непосильной работы на близлежащей ферме, где уж зиндексов-то он успел насмотреться…
Он удрал оттуда. Волей случая… волей Старшего… И об этом не жалел.

Везунчик! Сколько раз его в насмешку называли везунчиком. Но сейчас он стоял возле «Саргасса», а альгамбрские джунгли шумели позади дождя…

Стих мотор, погасли фары… монстр будто уснул. Странно, но Кристиан думал об этой машине, как о живом существе. В конструкции «Саргасса», конечно, была изрядная доля самовоспроизводящейся органики, но о «живости» тут и речи не шло… Просто так относится к машине каждый водила, и почему-то Кристиану это чувство было совсем не чуждо.

Из кабины по лесенке спустились двое. Высокая черноволосая женщина лихо, с какой-то бодрой веселостью, спрыгнула с последней ступеньки и легко спустила на землю мальчика лет семи. Для нее вес его проблемы не составлял: судя по телосложению, в силе ее превзошел бы не каждый мужчина. Кристиан прикинул, что она и его запросто подняла бы на руки.
Он уже не сомневался: это водила. Это душа стального чудовища… у нее очень красивое лицо, блистательно красивое… а в карих глазах светится тепло и радость. И мальчишка очень на нее похож… наверное, сын… или младший брат.

- Кристиан? – спросила женщина.
- Да! – четко ответил он, почему-то сразу выпрямившись во весь рост и расправив плечи.
- Соллертия, - представилась она и протянула руку. У нее было приятное, мягкое и крепкое рукопожатие.
- Сильвестр, - представился мальчик. Кристиан улыбнулся и, ответив «очень приятно», осторожно пожал маленькую ручку.
- Пока мы в пути, наши имена должны быть короткими. Чтобы хватило короткого крика, если будет нужно позвать кого-то из нас или подать сигнал об опасности, - объяснила Соллертия. – Итак, Крис, Соль и Вест. Мы – команда, а они, - Соль кивнула на столпившихся у выхода ученых, - они багаж. За который мы отвечаем.

Соллертия сделала «багажу» знак подойти. Когда она смотрела на пыхтящих и переругивающихся старцев, по-муравьиному копошившихся вокруг ящиков с оборудованием, вид у нее бы безнадежно скучный.

- Чемоданы и ящики – в багажное отделение, сами – в пассажирский салон, - распоряжалась она, чуть не зевая. – Ремни самопристегивающиеся. Во время поездки не орать – я вас все равно не услышу в кабине. Не пытаться открывать окна – все равно ничего не получится. Примите какое-нибудь средство от морской болезни и сидите тихо…

От кучки ученых отделился низкорослый человечек, который подошел к Соллертии и, глядя на нее снизу вверх, вытянул шею, чтобы казаться выше, и набрал в легкие побольше воздуха…

- Мы требуем исключить этого юнца из списка пассажиров! – выпалил он тоном оскорбленного религиозного фанатика; остальные хором его поддержали. – Он лишний. Наша организация заказывала девять мест – ни больше, ни меньше… Мало того, что нам пришлось оставить шестьдесят килограмм багажа, когда капитан нашего звездолета взял этого мальчишку одиннадцатым пассажиром, так теперь еще кому-то придется делиться с ним креслом!..
- Кристиан поедет! – как отрубила Соллертия. Профу осталось только пыхтеть и бросать на нее злобные взгляды из-под запотевших очочков(довольно глупая традиция – носить очки, когда можно запросто исправить зрение… знак принадлежности к интеллигенции, вроде клейма…) – И поедет с нами в кабине. Так что лучше вам всем выпустить пар и погрузиться побыстрее. У вас десять минут, пока мы пойдем в столовку перекусить…

Перекусывали всякими булочками и пирожками в самой кухне, у Тальки. Она, оказывается, здесь второй повар(да их всего два). Все эти механизмы сегодня на ней.
Кристиан спросил, не одиноко ли ей здесь. Она ответила, что работает тут только на каникулах, к тому же, тут много всякого народу(рабочие космопорта, местные жители – космопорт представляет собой небольшой городок, как-никак…) – столовка у них своя, этажом ниже.

- …за тебя просил Старший, - сказала Соллертия. – Он в тебя верит.
- И я тоже, - сказал Сильвестр и обернулся к Соллертии: - Мне кажется, Кристиан – хороший парень.
- Почему ты так решил? – поинтересовался «хороший парень».
- Ха, все очень просто: обычно приезжие никогда не пожимают руку Соллертии, а уж, тем более, мне. Они или делают вид, что не замечают, или смеются, - глядя на смышленого мальчишку, раскладывающего все по полочкам, Кристиан не удержался от улыбки, как, впрочем, и Соллертия с Талькой…
- …И никогда не спрашивают, как меня зовут, - добавила Талька.
- Старший много о тебе рассказывал, - сказала Соллертия, с неохотой вставая из-за стола. – Он говорил, что ты не такой, как все… старый шаман!.. – она весело усмехнулась собственным мыслям. – Пойдем. Альгамбра ждет…

- Он все время говорил о «живых» людях… - говорил Кристиан почти на бегу (за шагом Соллертии он поспевал с трудом; Сильвестр же просто бежал трусцой рядышком).
- Да он всегда болтает такие вещи, - отмахнулась Соллертия. – «Живые» да «неживые»… У меня все проще: есть люди, которые похожи на Сильвестра… или на тебя, Кристиан… а есть бестолковый и ворчливый багаж, как эти ученые шишки.

Что-то в душе Кристиана хотело немножко возмутиться или хотя бы поспорить по данному поводу, но, когда Сильвестр звонко рассмеялся, беззлобно и совсем по-детски, он решил не принимать это все всерьез и не лезть в дискуссии…

- А чем мы отличаемся?.. – Кристиан покрыл прыжком два недостающих шага. – То есть: альгамбрцы и все остальные?..
- Словами не объяснишь. Мы другие, вот и все. Старший любил говорить что-то о Свете и Тьме. Но он законченный теоретик и старый пират, - она веселилась от души. – Меньше вопросов, Кристиан! Полезай в кабину, а я проверю старичье в салоне.

В кабине было три кресла. На то, что рядом с водительским, сразу шлепнулся Сильвестр…
Что поражало воображение, так это здоровенная приборная доска с кучей кнопок и индикаторов и цветной голографической картой над рулем. Джунгли, будто с высоты птичьего полета при ясной погоде. Некоторое время Кристиан следил за ними, как завороженный. Движения пестро-зеленой массы напоминали уже не океан, а скорее игру «Жизнь» на зеленом фоне… Голубая лента реки медленно, но заметно переползала куда-то влево, попутно искривляясь в нескольких местах, обретая и теряя притоки… А красная сыпь в лесах, двигающаяся по закону броуновского движения, видимо, обозначала животных.

- Красиво, - сказал Сильвестр, с улыбкой наблюдавший за восхищенным Кристианом.
- Ага… - отозвался Кристиан. – На моей планете каждое такое движение заняло бы годы…
- Скучно, наверно, на этой твоей планете, - оценил Сильвестр. – Ты поэтому сюда прилетел?
- Да, - согласился Кристиан. Мальчишка был прав, хотя такое объяснение звучало до смешного банально. – И еще я хочу стать водилой. Как Соллертия… она твоя сестра?..
- Сестра-то сестра… а вот стать водилой не так просто, как кажется, - сразу посерьезнел Сильвестр. – Говорят, тут нужен талант от Бога. И куча терпения…
- Так, парни, по кóням! – весело скомандовала Соллертия, хлопнув дверью кабины. – Вечером будем дома.

Ей было весело. Точно ребенку, дорвавшемуся до приключений. Ее настроение пробежало где-то в глубине души Кристиана, как искра. От нее что-то вспыхнуло, и Кристиан тоже начал улыбаться и отпускать острые шуточки, не хуже Соллертии и Сильвестра.

- Готовь «Саргасса» к выходу, Крис, - сказала она… видимо, самое время перейти на короткие имена… - Вест, ремни!..

Кристиан понятия не имел, что это все значит. И, к тому же, не ожидал, что от него будет что-то зависеть в этой поездке.
Сильвестр спокойно и почти незаметно указал на ряд рычажков прямо перед Кристианом.
Не долго думая, Кристиан стал щелкать их в верхнее положение один за другим(«vitri», «laternae», «aciei», «sclopeti»…) мельком оглядываясь на Сильвестра. Тот кивал, одновременно колдуя над панелькой системы безопасности – настраивал «ремни» для Кристиана… не лишнего, но совершенно нового человека…
Секунд через пять в верхнем положении оказались все рычажки. Сильвестр махнул рукой на красную кнопку рядом с ними и продолжил свою возню с ремнями…
Свои кнопки с надписью «Intro» они нажали почти одновременно…

Кристиан почувствовал, как на плечи опустилось что-то мягкое и эластичное, не запрещающее двигаться, но и не дающее особой свободы; а тело, словно змейки, опутали ремни…
Постепенно оказываясь во власти ремней, чувствуя, как мягкое кресло меняет форму, выпрямляя его спину и разворачивая плечи, Кристиан смотрел, как изменяется сам «Саргасс», отмечая свои изменения, словно галочкой, загорающимися зелеными лампочками над рычажками…

«Vitri»…Четыре щелчка – и герметично закрылись окна. Зашелестела искусственная вентиляция, наполнив кабину прохладным, обогащенным кислородом, но безнадежно «мертвым» воздухом. Бродивший невесть сколько циклов по кислородным регенераторам в железном «саргассовом» брюхе, он оставлял во рту металлический привкус. После «тепличного», горячего и влажного, воздуха Альгамбры он казался сухим и вообще напоминал ветерок из холодильника…
«Laternae»… Свет вспыхнувших фар мягко серебрил дождь…
«Aciei»… «Саргасс» ощетинился резаками по бокам, готовый, подобно острому ножу, врезаться в переплетение лиан и стволов…
«Sclopeti»… а это были две пушки довольно угрожающего вида…
…последняя, безымянная, лампочка – и… ничего… по крайней мере, не видно из кабины…

…бесшумно работали дворники… и никаких звуков внешнего мира в герметично закрытой кабине…

Кристиан заметил, что ни Соллертия, ни Сильвестр никуда особенно не торопятся. И вид у них совсем не как у людей, которые собираются поехать через живое воплощение ада. Беспечно-спокойные… Кажется, сейчас еще включат какое-нибудь «альгамбрское радио», чтоб не скучно было ехать.

- Жалко, музыки нет, - сказал Сильвестр с искренним сожалением. Кристиан удивленно уставился на него; мальчик, видно, подумал, что это молчаливый вопрос («Как же без музыки-то?!!») и поспешил объяснить: - Я испортил радио. Нечаянно…
- У меня плеер есть, - упавшим голосом произнес Кристиан, как только к нему вернулся дар речи…

В итоге «Саргасс», урча мягко и почти по-кошачьи, рванул с места под чудаковатую музыку с Планеты Нильсона(родина Кристиана не имела даже нормального названия и носила имя своего первооткрывателя - так обычно называют только безжизненные космические булыжники…)
Если учесть, что космопорт находится на некоторой высоте над джунглями, как почти все острова, то можно представить, что прыжок получился впечатляющий.
В какую-то секунду Кристиан почувствовал невесомость, неприятнейшее состояние, когда вес куда-то улетучивается, а внутренности, кажется, прилипают к горлу…
Тяжелая махина приземлилась на удивление мягко и ринулась напролом сквозь джунгли.

На полную катушку работающие дворники возили по стеклам зеленую муть нашинкованных листьев, которую время от времени смывали потоки дождя, случайно добравшиеся до земли через хитросплетения живых джунглей. Темно было, как в сумерках. Ночью, наверно, вообще вырви-глаз…
Кристиан едва успевал следить то за картой, то за видом из кабины. Рельеф менялся прямо на глазах. Целые пласты земли переворачивались под тягой мощных корней какого-то не в меру подвижного растения. Оно, похоже, охватывало достаточно большую площадь и, перемещаясь на новые места, буквально выворачивало почву наизнанку.
Соллертия маневрировала среди этих бродячих пластов и бешеной растительности с мастерством фанатеющего от аркадок тинейджера.
Этот азарт, эта напряженность, словно нервы вытянулись в струнку… Кристиан чувствовал то же самое… Хотя, если б он задумался над данной ситуацией, то пришел бы в ужас…
Когда «Саргасс» - сверкающая стрелка на карте – пошел через гущу и самый хаос красных точек, по одному слову Соллертии Сильвестр и Кристиан опустили на глаза очки внешнего вида (вида с камер на носу машины) и взялись за ручки управления пушками. Они были похожи на джойстики, а смазанная реальность – на стрельбу в какой-нибудь дурной аркаде…

Когда Кристиан отпустил «джойстик» и поднял очки, он увидел, что дворники возят по стеклу что-то красное… Присмотревшись, он различил остатки шкуры и переломанные лапы… к горлу подступила тошнота. Пришлось заставить себя смотреть на это спокойно. Получилось, кстати…

Через стекло было видно, что покрывающий броню слой защитной органики проеден до металла – местами погрызен и разорван на клочки, а местами – будто потравлен кислотой… Теперь понятно, почему этих тварей надо было отстреливать, не подпуская к «Саргассу» близко… И зачем все эти герметично закрытые окна и искусственная вентиляция – это стало ясно после пятнадцати минут езды в глухом желтом тумане, когда не видно было ничего ровным счетом и приходилось ехать просто по карте…

- Река меняет направление, - Соллертия еще умудрялась объяснять что-то по пути… и явно не Сильвестру она все это объясняла… - Мы сейчас пойдем берегом. Нам нужно найти, где лучше вынырнуть.

Река напоминала бесноватый грязный ручей. «Саргасс» булькнулся в самую жижу, тут же всплыл на поверхность, как поплавок. Так на пару минут поездка превратилась в плаванье, и дворники плескали мутную речную воду. В изгибе русла взобрались на берег, где «Саргасс» опасно пошатнулся, буксанув передним колесом по скользкой жиже…

Сильвестр приветствовал показавшийся из-за края картографа остров радостным возгласом: «Земля на горизонте!»…
«Саргасс» несся напролом сквозь зеленое месиво, ломая стволы и шинкуя листья. Не было здесь никакого горизонта, и остров был всего лишь белесым пятном на карте. В конец пути Кристиан уже не верил. Гонка сквозь джунглевое море под тихую музыку Планеты Нильсона затянулась на бесконечность. Казалось, он всегда сидел здесь, и не было никакого Старшего, никаких полетов, никакого детдома; и корриды с зиндексами, где Кристиан с пятнадцати лет рисковал жизнью на потеху толпе, не было тоже. Весь мир был Альгамброй с ее живым океаном… и Альгамбра была всем миром…

- Здесь трамплин, Крис! – сообщила Соллертия.

…Что-то вроде куска скалы, торчащего из джунглей, словно клык. Белый, как остров…
Когда «Саргасс» с полного разгона взлетел с него, Кристиан орал, то ли от ужаса, то ли от восторга. Сильвестр его поддержал тут же. Что до Соллертии, так ей это все явно казалось забавным: она улыбалась…


«Саргасс», притихший, урча, словно котенок, заполз в открывшиеся перед ним двери городской стены. Потом Соллертия заглушила мотор, и почувствовалось, что машина движется вперед уже просто потому, что стоит на автоматической дорожке. Окна залило пеной, за которой смутно виднелись шоркающие корпус щетки. В герметично закрытой кабине звуков внешнего мира не было слышно. Остались только шелест вентиляции, все еще гнавшей сухой воздух с повышенным содержанием О2, и музыка. Это был единственный диск Кристиана, и неудивительно, что он знал его наизусть: сейчас он мог точно сказать – играла 23-я песня:

«Черные очки скрывают твою душу,
Ведь глаза не врут, а голос… голос врет.
Сердцу безотчетен, разуму послушен:
Сердце скажет – пламя; голос скажет – лед…»

23-я, а значит, они ехали меньше двух часов…

- Ты молодец, Кристиан, - сказала Соллертия, сладко потягиваясь, что не так-то просто в ремнях безопасности. Сильвестр тут же отключил их без лишних намеков. Эх, как было приятно снова почувствовать свободу действий…
- Я тоже хочу быть водилой, - сказал Кристиан. И много чего еще он хотел сказать…
- Знаю, - мягко прервала его Соллертия. – Начинай учиться. Для взрослых, как ты, у нас есть лекторий. В свободное время будешь работать по профессии. Как Талька, как Сильвестр. У них сейчас каникулы.
- Я понял… А что изучают в лектории?
- Все. Развитие – это жизнь. Когда человек перестает учиться и развиваться, он умирает… превращается в скучного обывателя. Старший уже говорил тебе о «живых» и «неживых».
- Да, но я не совсем его понимал…
- Хмпф, - у Соллертии вырвался нервный смешок. – Покажи мне человека, который его понимает… А лекторий… ты ходишь туда и слушаешь. Можешь сдавать экзамены и получать ученые степени. Тогда ты сосредоточишь бóльшую часть времени на определенном курсе и станешь посещать практику… Да что я говорю… разберешься на месте. Тебе там понравится. Я вот до сих пор хожу в лекторий, когда у меня нет работы.
- А я пока в школе, - решил вступить в разговор Сильвестр…

…Мягкий туманный полумрак гаража, где пешеходный мостик – сетчатая полоса над рядами машин – подсвечен неяркими лампами… Внизу слышатся голоса, кто-то ходит… водилы… или механики… да кто бы ни были хозяева голосов, их не видно в темноте.
Гараж, ставший последним рубежом между джунглями и городом…
Город назывался Альтер. С ночной тишиной, редкими прохожими, светом фонарей, а ближе к центру – неоновых вывесок… просто один из городков Архипелага…

Ночь наступила стремительно, почти минуя сумерки. За дождевой мутью не было видно звезд. Как должно быть печально – видеть их только месяц в году…
Кристиан снова был один. Он замер – чужак, впитывающий и изучающий атмосферу нового мира… Соллертия и Сильвестр были где-то рядом… минуту назад. Возможно, они просто отошли на десяток шагов – поболтать с каким-нибудь старым приятелем или купить по стакану чая вон в той кафешке, что мерцает невдалеке разноцветными огоньками, или просто силуэты двоих, стоящих совсем близко, расплылись в темноте и струях дождя… но Кристиан не чувствовал их присутствия; почему-то ему казалось, что он здесь совсем один… один промокший и голодный подросток у ворот чужого города…

Хотелось спать…

Честно говоря, он успел забыть про 9 ученых стариков, с которыми проделал путь от Балаклаша на Планете Нильсона до Альтера на Альгамбре. И вспомнил только когда увидел, как они, промокшие и смертельно уставшие, волокут по лужам чемоданы со своим ценным оборудованием, уже совершенно безразличные ко всему. Поездка измучила их совсем. Одного даже вели под руки двое других…

Это были сейчас просто уставшие старики с тяжелыми чемоданами, и Кристиану просто, без всякой причины, стало их жаль. Он подошел и предложил помочь с багажом. В итоге он нес четыре чемодана – по два в каждой руке – и две сумки – по одной через плечо…
Ученые по пути начали потихоньку приходить в себя, и скоро Кристиан уже слышал разговоры за спиной. О чем они – он не понимал: язык был незнакомым. Совсем чужой, полный растянутых вибрирующих гласных.
Длинный и тощий парнишка оказался на удивление крепким… хотя, когда дошли до места у него тряслись руки от усталости, и хотелось ему одного: рухнуть рядом с поставленными на пороге чемоданами и уснуть недели на две.

Похоже, ученые сняли домик у кого-нибудь из местных, потому что не гостиница это была явно. Они занесли чемоданы в коридор, а один, прежде чем закрыть дверь, сунул Кристиану мятую купюру в 25 стандартных поинтов…
Ну да… ну все правильно… а чего он еще ждал?..
У Кристиана уже сил не осталось на что-то жаловаться и обижаться. Он устало опустился на порог и тупо уставился на сине-зеленую бумажку в 25 поинтов, мокнущую под дождем вместе с ним. На нее, наверное, можно было бы попить кофе и закусить вчерашней булочкой в каком-нибудь недорогом кафе…

Наверное, он уснул… или просто забылся, потому что голос Соллертии послышался будто издалека. Кристиан открыл глаза и увидел, что она сидит рядом, опустившись на одно колено, и тормошит его за плечо.

- …пойдем… ты промок весь. Неподходящая у тебя одежда… - говорила она. – У вас на планете что, дождей не было?
- Таких – не было, - сонно промямлил Кристиан, пытаясь проснуться…

Потом они куда-то долго шли. В бесконечность, среди тусклых огней и ярких реклам… Кристиан заметил, что Соллертия идет медленно, подстраиваясь под его шаг…

- …так ты донес им вещи, а они бросили тебя на улице? – вспыхнула она… Кристиан кивнул.
- Пи-дарь-йо…- отчеканила Соллертия по слогам.
- И придраться-то не к чему, - вздохнул Кристиан. – Я ничего не просил, они ничего не обещали… а что за работу выдали 25 поинтов – это по доброте душевной…
- Теперь ты понимаешь, чем они отличаются? – спросила Соллертия.
- Да ничем, - пожал плечами Кристиан. – Все мы добры только к людям своего круга. Вот у них одному было совсем плохо, они взяли его чемоданы, а самого его вели под руки… Они не пустили меня в дом; но ведь ты тоже не стала им помогать. Почему бы не поставить знак равенства между альгамбрцами и всеми остальными? – он говорил спокойно и отстраненно, даже не пытаясь прикинуть, что ему может быть за такие слова… - Ты считаешь их багажом, они тебя – просто водилой…
- Почему ты помог им, Кристиан?..
- Мне стало жаль их – вот и все… у меня дед был… он начинал задыхаться, если шел слишком быстро, и под весом простого походного рюкзака сгибался пополам… Однажды у него сердце не выдержало и остановилось… мне тогда было пять лет…

Кристиан замолчал, и молчание Соллертии было ему ответом. Просто шли двое и молчали.
…Почему-то хотелось спросить, где Сильвестр. Хотя было ясно, что, скорее всего, мальчик уже давно дома, - не бродить же ему ночью по улицам…

Он был дома. Кристиан ночевал с ним в одной комнате(кровати там было две, вернее, - одна двухэтажная). Он спал, как убитый, успев за ночь забыть, где находится, - утром дико озирался по сторонам минуты две… пока не вспомнил…

На спинке стула Кристиан нашел заботливо сложенную стопку одежды. Альгамбрская непромокающая, с шикарным глянцевым блеском. Черная и стильная. Он был похож в ней на рокера. Даже покривлялся по этому случаю с воображаемой гитарой перед зеркалом. Потом вспомнил, что не у себя дома…
Кстати, в доме он был один. На кухне нашел остывший завтрак. Пока котлеты с гречкой грелись в микроволновке, а кофеварка колдовала над капуччино, Кристиан читал оставленную ему записку: «Нас с Сильвестром весь день не будет. Не сиди дома. Сходи с утра в лекторий. Поброди по городу(возьми две сотни поинтов – лежат на тумбочке). Рекомендую заглянуть в кинотеатр. Там, вроде бы, идет что-то фэнтезийное. Не скучай. Мы вернемся вечером.
PS: Вечером приедет Старший, так что не броди допоздна…»

Итак, его оставили в городе, даже не собираясь взять в очередной рейс! Кристиан был зол – кровь так и кипела.
Оставили тут одного – шляться по городу в этом дурацком рокерском наряде! (Почему-то к своему блестящему черному облачению Кристиан вдруг проникся настоящей ненавистью)…

Наскоро сжевав завтрак и выпив капуччино залпом, Кристиан сгреб с тумбочки 200 поинтов. В город, так в город – все равно дома сидеть не будешь.
После получаса нервной ходьбы под прохладным утренним дождем, с руганью и пинанием валяющихся где не надо банок и бутылок, Кристиан вдруг понял, что просто смешон – и гнев будто испарился…
Он пошел в лекторий. Не долго думая, с закрытыми глазами ткнул пальцем в расписание и отправился на лекцию по астрономии. Искренне удивился, что здесь ее преподают – альгамбрский климат и наблюдения за небом – не стыкуются как-то; видимо, одна надежда на орбитальные телескопы…
Понял он мало чего, бóльшей частью потому, что посторонние мысли не давали сосредоточить внимание. Сидел как на иголках и удрал, как только объявили перерыв…
На кинотеатр Кристиан смотрел издалека и с ужасной тоской. Нет, хороший был кинотеатр, но идти туда в гордом одиночестве… Хотелось, чтобы рядом просто кто-то был. Кристиан улыбался, вспоминая Тальку… как она держала его за руку(теплая и нежная у нее ручка)… и этот марафон по кухонным лабиринтам… Воспоминание было живым и светлым. При мысли об этой девушке у Кристиана щемило сердце; и с этим чувством он ничего не мог поделать. Он должен был видеть ее прямо сейчас. Здесь, на планете, где он почти никого не знал, это было нужно, как воздух…

К гаражу Кристиан бежал, быстро и радостно. Бежал, проваливаясь в лужи и поднимая фонтаны брызг… Водила, возле которого, прочертив ботинком черную полосу, затормозил запыхавшийся паренек с пачкой мокрых поинтов в руке, по-доброму рассмеялся и, выудив из пачки 25-поинтовую купюру, отправил Кристиана в салон…
Езда в салоне – это тряска, сопение пассажиров и бешенство зеленых пятен за маленькими окошками без дворников. Смотреть не на что. Закрыв глаза и отрешившись от мира, Кристиан слушал свой единственный диск, слушал с того места где закончил в прошлый раз… и уже знал, что последней будет песня №46…

«На границе, что между мирами,
Где огнем полыхает восток,
Я добуду пурпурное пламя –
Я сорву тебе дикий цветок…»

- Подъем! Все, кому космопорт! Приехали!

Кристиан вывернулся из ослабших ремней и выскочил из салона еще до того, как от двери спустилась лесенка…

Здесь ничего не изменилось. Белые плиты… широкий козырек над массивной дверью… и белизна острова, обрывающаяся в пропасть.

Недослушанная песня звучала в голове, а волна кипятка готова была залить сердце. Кристиан сам не знал, что с ним… это было невероятное и бестолковое чувство всемогущества…

Он читал когда-то о единственном цветковом растении на альгамбре – том, что ютилось на склонах островов – робкая попытка океана захватить сушу. Длинные ползучие стебли, усыпанные красными цветочками, от чего кажется, что склоны островов залиты кровью…

Послав разум к чертям, Кристиан махнул через край. Ему просто повезло. Потому что, будь здесь хоть одна зверюга из джунглей, - и парню не жить…

Он шел с охапкой цветов гордо, как победитель, как герой, как тот, кто сказал «Veni, vidi, vici»… Шел, упорно не замечая людей, смотревших на него с ужасом. Шел, улыбаясь разбитыми губами и хромая на левую ногу с заляпанным грязью коленом – плевать! просто неудачно упал…
Талька была в ужасе. Не знала, что и думать. Она обняла Кристиана и разрыдалась: «Маленький дурень! Ты же мог погибнуть…» - «Пойдем в кино,» - тихонько сказал Кристиан, удивившись, каким нежным и бархатным стал вдруг его голос…
…Она пошла. Отпросилась у старшего повара и пошла. И все еще всхлипывала на плече Кристиана всю обратную дорогу, прижимая к груди вянущие в сухом «мертвом» воздухе цветочки… Они не дожили до конца и рассыпались бардовой шелухой. Их время было миг, который дерзкий парнишка сумел поймать…

…Старший после вчерашнего разговора с Соллертией решительно отменил свой полет. Из-за Кристиана. И понял, что не зря… А эпизод с цветами стал вообще последней каплей…

- Ты не станешь водилой, Кристиан, - говорил он.
- Почему? – беспечно спрашивал Кристиан, держа в своих руках ручку смущенной Тальки…
- Я вижу твою силу. Ты не такой, как все… - Старший говорил загадками, как всегда. – Ты слишком не такой. И гонки с аркадами – не твой стиль игры. Для таких, как ты, есть квесты, и ты свой найдешь… Поверь мне, Альгамбра не станет твоим домом. Но ты будешь часто ее вспоминать. Как точку отсчета…
- И что же мне делать теперь? – улыбнулся Кристиан.
- Живи. Учись. Работай водилой, если хочешь. Но ты не уйдешь от судьбы, мой мальчик… Вот что я тебе скажу: такие люди, как ты, вымерли тысячи лет назад. Ты родился под счастливой звездой.
- Меня дразнили везунчиком в детстве, - заметил Кристиан, чувствуя себя неловко из-за того, что сидит и улыбается, когда у всех остальных тут такие серьезные лица…

Он не мог быть сейчас серьезным. Потому что не понимал. Что он не такой, как все, ему говорили далеко не в первый раз. Но, сколько он ни старался, ничего супернеобычного в себе не обнаруживал. Кристиан жил, как хотел, делал, что хотел, и мало заботился о том, что ему за это будет. Был самим собой, одним словом.
Нет, не мог он быть сейчас серьезным…

…Прошел почти год. Кристиан, привыкший уже к нескончаемым дождям, впервые встречал сухое альгамбрское лето.
Над джунглями вился водяной пар, а с высоты балкона видимость была аж до горизонта. И – жара, от которой некуда деться.
Кристиан сидел на балконе десятого этажа(дома у Тальки) в коротких шортах и сандалиях на босу ногу. Солнце безжалостно выжигало на недавно облезшей коже новый загар…
Он читал газеты, ставшие невыносимо скучными в последнюю неделю, стоило начаться жаре, и сворачивал из них самолетики. В летнем безветрии они летели ровно и плавно насколько хватало взгляда. Наверно, падали где-то в джунглях.

После того разговора со Старшим мечта Кристиана быть водилой побледнела и начала угасать. Он уже и сам понимал, что учится водить только из упрямства… Просто не мог отказаться от былой мечты так сразу…

В чем смысл жизни?.. Теперь нужно искать новый… Ведь человек счастлив только когда у него есть программа-максимум… мечта, то есть…
Он всегда мечтал о высокой цели. Он всегда искал то, ради чего и умереть не жалко… и уже чувствовал, что оно не здесь. Альгамбра дала ему много, но больше уже ничего не сможет дать… Смутное, призрачное предчувствие, назойливое, как муха…

Подошла Талька и нежно обняла Кристиана…
Милая, добрая Талька… сегодня придется сказать ей, что это его последний год здесь… И задать самый тяжелый вопрос, заранее зная, что никуда она с ним не полетит… хотя, можно ли что-то так знать заранее?..

Пройдет время, и Альгамбра станет его воспоминанием… яркой вспышкой в памяти человека, чья судьба похожа на ветер – искать самого себя…
Что в Кристиане останется через пару лет от счастливого мальчишки, гордо хромавшего по плитам космопорта, с разбитым лицом и ворохом красных цветочков для девушки, которую он почти не знал?..
В том-то и дело: альгамбрский Кристиан уже никуда не денется, пока будет себя помнить…

- …Таля, солнышко, ты полетишь со мной на край света?..
Год где-то 2002й или чуть позже (с) Макарова Ольга (Мильдегард)
 

Понравился рассказ? Поддержите писателя!

А можно просто купить любую книгу