Mildegard.ru

Рассказы

Вернуться к списку рассказов
 

Холодный обсидиан

Горящий обсидиан

Дымчатый обсидиан

 

 

Трилогия Омниса. Камень второй. Горящий обсидиан. Глава 4
 

Эпиграф: Обычная пища для них безвкусна, она позволяет им не умереть, но не позволяет полноценно жить. Часто, чтобы сберечь силы, они впадают в глубокий сон, который может длиться века, но они просыпаются. Неизбежно. И идут охотиться. Лишь вкусив живой человечьей плоти, дети тьмы могут полноценно жить дальше... Миродержцы в соавторстве, «Книга темных существ», отступление первое

Орден Горящего Обсидиана – понятие ускользающее. Его как бы нет. Есть отец – уважаемый всеми амбасиат, воин с мечом без гарды, в тайне распространяющий по Омнису еретические мысли под псевдонимом Хансай Донал; десять его взрослых детей и их ученики. Всего двадцать один человек. Когда-то был еще и двадцать второй – Гердон Лориан – сводный брат Сайнара, но его давным-давно нет на свете, и Сайнар не любит говорить об этом...

После долгих лет Орден снова был в полном сборе. Настроения царили самые разные, многие замечали, что отец в разговоре то и дело виновато прячет глаза и старается говорить об ушедших мальчишках как можно реже. Но восемь из десяти, не посвященные в тайну, не придали странному поведению Сайнара большой значимости, ибо вокруг была весна, окрашенная в нежно-фиолетовый лепестками цветущих диадем, а братья и сестры вновь, после стольких лет разлуки собрались вместе. Абадар и Орлайя, конечно, держались поодаль, но так было всегда, сколько младшие себя помнили, потому никого не беспокоило их угрюмое молчание.

...Рассветы до сих пор выдавались очень холодные – такие только поэта или мечтателя выманят утром из постели. Так или иначе, в багрянце восходящего солнца встретились на балконе всего двое: Евжения и Лар – самые младшие дети Сайнара, если не считать ребенка в пустынном городке Кулдагана, которого странный отец велел назвать Кангасском, а потом еще до рождения забыл о нем с легким сердцем... Евжении было двадцать три. Лару тридцать один. И они всегда оставались очень дружны, с тех пор, как Сайнар забрал трехлетнюю Евжению у матери и привез сюда, в Храм Жизни у леса Магров.

Тогда было яркое, солнечное лето, и диадемы уже роняли на землю спелые золотые плоды. Сайнар и Гердон для важной беседы поднялись на балкон храма, и маленькая Евжения осталась совсем одна. Некоторое время девочка растерянно озиралась по сторонам, а потом упала в траву и заплакала. Но успокоилась сразу, в тот самый момент, когда услышала добрый порывистый голос Лара... «Здравствуй! Я твой старший брат! – гордо приветствовал ее долговязый одиннадцатилетний мальчишка. – Кто тебя обидел? Я никому никогда не позволю тебя обижать!..» О Небо! Как давно это было!

 

- Доброе утро! – улыбнулся навстречу Лар.
- Доброе, - с тихой радостью кивнула Евжения.
 
- Ты чего не спишь, сестренка?
 
- Я говорила с торговцем из Фираски, он приехал только что. Узнала кое-что о наших мальчишках.
 
- По глазам вижу, что-то интересное! – Лар весело прищурился. – Давай поделись!
- У них, похоже, возникли проблемы с трансволо... или по какой-то другой причине они решили задержаться в городе... – начала Евжения. Заметив, что сестра зябко кутается в плащ, Лар обнял ее, чтобы согреть.
 
– Ты такой заботливый, - сказала она с нежностью.
- Всегда был, - скромно согласился Лар. – Так что слыхать о наших балбесах? - О, они уже подняли на уши половину Фираски! – засмеялась Евжения.
- Что ж! – артистично вскинул брови Лар. – Отец должен был осознавать, что ОТРЯД из десяти амбасиатов пройдет по Омнису с грохотом... Его самого в моем родном городе до сих пор как редкостного чудака вспоминают, хотя почти тридцать лет прошло. Хех, отец в людном месте, что слон в посудной лавке!..

Брат и сестра дружно рассмеялись. Смех, чистый, как перезвон колокольчиков, полетел вдаль, подобно невесомому лепестку диадемы... И вдруг Евжения замолкла и отстранилась от Лара.

 

 

- Отец очень хороший человек... – горько сказала она, глядя брату в глаза. – Зачем ему война?.. Зачем он тянет в это нас... и мальчишек?..
- Не знаю... – тут посерьезнел и Лар. Это ему совсем не шло, делало родное лицо каким-то чужим. – Я хотел бы верить, что он искренне желает Омнису лучшей жизни, а не просто мстит за Эрхабен...
 
- Ненависть отравила весь наш род... – обронила Евжения. – Зачем?..

Они долго стояли молча. Мир заливался рассветным багрянцем, густым и пряным, как диадемовое масло.

 

 

- Не падай духом, сестренка, - сказал наконец Лар. – Своего Ориона я учил, что он Ордену ничего не должен и волен сам выбрать, идти ему путем Сайнара или нет. И он выберет, сразу, как только закончится его обучение... то есть, в конце похода. Думаю, тебе следует поговорить об этом с Джармином, когда он вернется. Не смотри, что маленький: он поймет.
- Поговорю, - пообещала Евжения, и на душе у нее стало легче. – А пока, - она слабо улыбнулась, - будем надеяться, что наши мальчишки не выкинут чего-нибудь...
 
- ...Опасного, ты имеешь в виду? – хмыкнул Лар. – Не обманывайся, ты же сама амбасиат... И они имеют полное право на собственные опасности. Это жизнь...

Медь вместо золота устраивала в последние две недели всех – и странных постояльцев, и хозяйку дома. Сам дом лепился изнутри к городской стене, как вьёркино гнездо, и балконы, все до единого, смотрели прямо в глухую стену соседнего дома. С этих балконов даже упасть было нельзя. Даже при большом желании. Так что, безбоязненно усаживаясь на железных перилах, маленький Джармин потихоньку рисовал на сером камне соседнего дома красочный фантастический пейзаж с высоким синим небом, расчерченным пушистыми белыми линиями, с невероятными стеклянными башнями, скребущими облака, и изящными металлическими птицами, парящими выше этих облаков. Рисовал он неторопливо, вдумчиво, как настоящий мастер. Краски он купил сам, на те деньги, которые выдала ему Кангасск Евжения, за что получил взбучку от Джуэла: тратить общие средства по своему усмотрению – да как щенок посмел!.. Но теперь даже суровый файзул, успев насмотреться на все серые стены Фираски, начал невольно радовался яркому пейзажу, расширяющемуся каждое утро. Хотя слов своих обратно не взял.

Краски были дорогие, и Джармин не зря заплатил за них золотом: их не сотрет ни дождь, ни ветер, не выбелит солнце, не пожрет пламя. Пока камень, из которого сложена стена, не рассыплется в пыль, пейзаж иного мира будет виден любому, кто захочет посмотреть. Неведомый мир будет как живой. И не надо удивляться, что его создал шестилетний мальчик – амбасса заставит сверкать любой талант, если он есть...

Время в городе шло медленно, и каждый старался найти себе занятие, пока Пай и Милиан корпят над трансволо. Оазис с головой погрузился в изучение фирасийских закоулков и привнес на их просторы немало собственных правил; в... неофициальных кругах его уже знали прекрасно и успели убедиться, что этого малого, по возможности, лучше обходить стороной. Убеждение усилилось, когда к мальчишке присоединился более опытный и сильный Лайнувер. Останься эти двое в городе на пару лет – стали бы неоспоримыми королями теней. Пока лишь заставляли местных с собой считаться.

Джуэл и Ирин посещали боевые тренировки Алых Стражников. Там на прославленную технику меча без гарды мечтал посмотреть каждый. В первую же неделю у Джуэла появились трое преданных «учеников», решительно снявших гарды с мечей. Это были мальчишки шестнадцати лет, и на своего нечаянного наставника они только не молились.

Ирин большую часть времени пропадал на стрельбище недалеко от Фираски. Юные Стражники так и ахали, глядя, как их ровесник неизменно поражает цель и в дождь с переменным, «мечущимся» ветром, и ночью, и в тумане. Но любить Ирина никто не любил; Стражники постарше за глаза называли его маленьким хмырем.

Вот, пожалуй, и все, кто нашел себе постоянное занятие. Остальные не отличались таким постоянством. К примеру, Орион запросто мог пойти к Стражникам пофехтовать и поделиться опытом – там ему, веселому и незлобливому, всегда были рады. Стоило Ориону переступить порог тренировочного зала, как его тут же окружала благодарная толпа, но «учеников», как Джуэл, Орион не завел – хорош же тот учитель, что появляется в зале от случая к случаю... Мог он и просидеть пару дней в библиотеке с Паем и Милианом или пойти улаживать очередное «дело» вместе с Оазисом и Лайнувером, всерьез интересовавшимися теневой жизнью Фираски. Впрочем, Оазиса Орион жаловал куда меньше, ибо «дела» у того были совсем непонятные.

Так или иначе, «болтались» туда-сюда все. Порой на тренировках Алых Стражников можно было увидеть Пая с Милианом и даже Джармина, а в библиотеку, пользуясь добрым расположением магистра Шарлу, порой заходили и Джуэл с Лайнувером (правда, сидели неизменно в разных концах читального зала).

По-другому обстояли дела у Балы и Косты. Бала с головой окунулся в жизнь рынка и таверны, куда стекались самые невероятные истории со всех уголков мира; где встречались интересные, а иногда и опасные люди. Общительного Мараскарана все это притягивало, как магнит. Он, хоть и не пил, но всегда брал кружку темного эля и числился добрым завсегдатаем. Многие специально приходили поглядеть на чернокожего воина с мечом без гарды и порасспросить его о Пути Сохраняющих Жизнь, а заодно и о Черных Островах.

Что касается Косты, то первую неделю он пропадал вместе с Паем и Милианом в библиотеке, читая отчего-то особо мрачные фолианты, вроде «Книги темных существ», и одиноко упражнялся с деревянным мечом по утрам, пока его никто не видел. Но потом у него обострилась старая хронь, кашель из поверхностного превратился в мокрый и булькающий грудной и уже не помогал, а только переворачивал застоявшееся в легких болото.

Коста отнесся к этому стоически, отказавшись от помощи и заявив, что так у него бывает и что скоро должно пройти. Болезнь он пережидал безмолвно и терпеливо, как старый кот. Насколько же привычными должны стать подобные страдания, чтобы заставить двенадцатилетнего мальчишку относиться к ним так спокойно?!.

Коста в основном лежал, завернувшись в одеяло, и бесконечно смотрел, как рисует Джармин. Разговаривать Оллардиан младший вообще перестал – так, видимо, ему было тяжело.

Когда Бала привел к больному заезжего мага-лекаря, которого встретил в таверне на празднике весны, от лечения магией упрямый мальчишка отказался наотрез, но позволил себя осмотреть. Маг безмолвно наложил несколько исследующих заклинаний и только головой покачал: «Физически он здоров абсолютно. Очень похоже на обострение магической аддикции. Скажи, не ходил ли ты по Ничейной Земле с магическими предметами, не встречал ли аномалий?.. - Вопросов он задал много, но ответ на все был один: нет. Никаких видимых причин для возникновения и тем более обострения болезни не было. И лекарь сдался: - Прости, парень... что не сумел тебе помочь».

Магическая аддикция – диагноз страшный, ибо излечения от этого нет, но Коста принял его со спокойным кивком, будто уже знал. У седовласого мага при виде храброго умирающего мальчишки сердце болезненно сжалось... Он ушел, не взяв с Балы ни медяшки, даже за потраченное впустую драгоценное время.

Так продолжалось целую неделю. Коста, который и раньше-то был болезненно худ, теперь и вовсе таял на глазах. И помочь ему было нельзя. Даже вернись они в храм у леса Магров, весь Орден Горящего Обсидиана мог бы лишь наблюдать, как медленно умирает Коста... Перед неизведанным явлением магической аддикции разведут руками и миродержцы.

Смотреть, как медленно гаснет жизнь человека, было невыносимо тяжело, потому каждое утро все, кроме Джармина и Балы, старались уйти из дому как можно раньше. Бала, напротив, перестал прозябать в тавернах и посвятил себя лечению Косты. Минуты не проходило, чтобы он что-нибудь не варил: это были зелья, подсказанные торговцами на базаре, изученные в первую неделю по книгам, придуманные самостоятельно и – самые ценные! – привезенные с родины Балы – Черных Островов. Каждое Мараскаран готовил предельно заботливо и подавал Косте со словами: «Вот это обязательно поможет! Должно помочь!»

Должно было, но не помогало – самое большее, что удавалось сделать, это немного смягчить кашель. И – словно насмехаясь над всеми усилиями травника-самоучки – подросли и чудесно блестели, отзываясь на львиные дозы травяных экстрактов, волосы Косты. Глядя на них, можно было подумать, что мальчишка вовсе не болен, пока он не начинал вновь чудовищно кашлять. Несмотря на все неудачи, усилий Бала не оставлял. За какие-то несколько дней молчаливый мальчик стал ему лучшим и самым дорогим сердцу другом.

...То утро ничем не отличалось от предыдущих. Джармин поправил больному одеяло; заботливо и искренне, как умеют только маленькие дети, погладил Косту по голове и отправился на балкон – рисовать свой фантастический мир: по дну его стеклянного города уже змеились невероятные дороги, а ввысь поднимались мосты...

Бала снял с самодельной плиты, докрасна раскаленной на Фиат-люксе, ковшичек с очередным спасительным зельем, рецепт которого подсказал тот самый знакомый лекарь, подсластил зелье фруктовым сахаром и, наполнив кружку, поднес ее Косте. Тот послушно выпил, неторопливо, маленькими глотками. Все, вроде, как обычно. Только на сей раз огромные черные глаза мальчишки не глядели отрешенно в застывшую картину чужого мира, а горели живым огнем, непонятно откуда взявшемся в измученном теле. От внимательного взгляда Балы эта перемена не укрылась.

Так и есть: едва допив горячее варево, Коста поднялся и начал собираться.

- Ты куда?! – воскликнул Бала, опомнившись; при этом он неловко взмахнул рукой – и со стола с грохотом полетела а пол металлическая посуда. Коста как ни в чем не бывало уже пристраивал меч на поясе.
- Я скоро вернусь, - сказал он тихо. После недели молчания странно было вновь слышать его голос.
 
- Тебе нельзя! – возмутился в ответ Бала и, скрестив на груди руки, заслонил собою дверь. – Не пущу!

Джармин оставил краски и с недоумением наблюдал за всем происходящим.

 

 

- ...Бала, - устало вздохнул Коста. – Я ждал неделю, как раньше. Ничего не проходит. Больше ждать нельзя, нужно что-то делать... Я скоро вернусь. Здоровым. Или не вернусь вообще.
- Ты что задумал? С собой покончить? - Нет, не с собой, а с тем, что меня мучает. Пусти, пожалуйста...

Бала долго молчал; в его душе боролись сомнения.

- Хорошо... – сдался он наконец. – Но я иду с тобой!..

К мальчишке, в одиночку покидающему город, у Алой Стражи нашлось бы множество вопросов. К мальчишке, покидающему город в компании взрослого воина, вопросов не было. Коста и Бала благополучно миновали ворота. Пространство, развернувшееся перед глазами, огромное, чистое и зеленое, после тесного лабиринта фирасийских улочек заставило бы вздохнуть с облегчением кого угодно, но младший Оллардиан, напротив, зашелся тяжелым кашлем.

Кашель терзал его долго; припав на одно колено и прижав к груди руки, Коста терпеливо пережидал бедствие. Когда он поднялся, сипение в груди уже сопровождало каждый вдох и выдох, даже не думая исчезать.

«Слишком поздно решился,» - укорил он себя, увидев сочувствие в глазах Балы – отражение своего жалкого состояния.

- Пойдем, - просипел Коста. – Нам долго идти...

С широкого торгового тракта они скоро свернули и теперь неспешно брели по траве – идти быстрее Коста не мог: больные легкие и измученное долгой болезнью сердце не справились бы с быстрым шагом. Но даже брел он на удивление ритмично и упорно, не остановившись отдохнуть ни разу за несколько часов. Видимо, опыт жизни с кислородом по минимуму у него большой...

Бала не решился о чем-либо спрашивать – просто шагал рядом и старался быть внимательным.

Фирасийский лес принял их с распростертым объятиями. Вековые кедры источали хвойный аромат, кругом в изобилии лежали крупные кедровые шишки и росла нетронутая ягода. По всему видно: нога человека ступала здесь вряд ли. Словно, едва отойдя от города, они попали в совершенно иной мир, никогда не знавший людей... Довольно странно для пригородного леса: в таких каждая полянка обычно обобрана до последней ягодки.

Здесь же, если кто и вкушал лесные дары за последнюю тысячу лет, так это патрулирующие территорию боевые единицы магов.

Бала не знал всего этого и легко обманулся гостеприимностью красивого и светлого леса. На ходу он собирал горсти ежевики, лущил кедровые шишки; ел сам и кормил Косту. Тот не отказывался, искренне желая набраться сил, которых ему так недоставало сейчас.

Первый привал сделали через четыре часа, второй – еще через три. Только тогда Бала осознал, какой ловушкой может оказаться гостеприимный фирасийский лес: теперь, даже если пойти быстрым шагом, до темноты в город уже не вернуться.

- Коста, - упавшим голосом сказал он, мысленно кляня себя на все лады, - нам нужно поворачивать обратно...

Оллардиан младший, неподвижно лежавший на земле, тяжело разлепил веки; глаза были красны от кашля и слезились. Сделав волевое усилие, он сел и прислонился спиной к смолистой коре векового кедра. При дыхании из груди Косты до сих пор вырывался сип.

- Сейчас пойдем, - пообещал он шепотом. – Уже все равно, куда идти... Сядь рядом... подожди минутку. Послушай...

Он опоздал и здесь... Где-то далеко раздался отчаянный детский крик. Ребенок что было сил звал на помощь; тоненький голосок то и дело срывался от ужаса.

 

 

- Посиди здесь, Коста, не уходи никуда, - умоляюще сказал Бала, оглядываясь по сторонам.
- Стой... – прохрипел Оллардиан младший и попытался схватить Балу за рукав, но не успел: тот уже вскочил и ринулся на помощь.

«Как не вовремя...» - горько подумал Коста и попытался побежать следом.

На второй секунде бега он начал задыхаться. Воздуха не хватало отчаянно: заполненные булькающей жижей легкие не справлялись. Сразу же стало загоняться сердце – без кислорода оно стучало бешено, на грани срыва. Перед глазами Косты поплыли зеленые круги, и он вынужден был перейти на быстрый шаг... Все равно: даже если теперь он поспеет вовремя, он уже не боец. «Дыши... дыши глубоко... – умолял он измученное тело. – Пожалуйста, дыши...»

...Бала бежал, придерживая ножны левой рукой, чтобы не били по ногам. Лес совсем запутал его: детский голос слышался, казалось, то тут, то там – и неожиданно испуганный мальчик выскочил прямо на него...

Присев на одно колено, Мараскаран попытался успокоить малыша и выяснить, что случилось. Мальчонке было лет пять, наверное; по крайней мере, выглядел он куда младше Джармина. На тощем тельце мешком болтались какие-то грязные лохмотья; на ладонях и щеках запеклись кровью свежие царапины – видимо, продирался сквозь ежевичные заросли. В широко распахнутых глазах малыша стоял такой ужас, что Бала невольно вздрогнул, разом вспомнив о близости Дикой Ничейной Земли и обманчивой безопасности красивого светлого леса.

 

 

- Что такое, малыш? – спросил он как можно спокойнее. - Они убили маму... – прошептал ребенок (голос он, все-таки, сорвал). – Маму убили...
- Кто?
 
- Они страшные, злые! С зубами! Там, там! – мальчик взволнованно показывал пальцем куда-то за спину Балы и вдруг расплакался: - Спаси меня дядя!..
 
- Сядь здесь и сиди тихо, - сказал Бала, вынимая меч из ножен. – Я пойду посмотрю...
 
- НЕТ!!! Бала, стой!!! – неизвестно, чего стоил Косте этот крик и как он не разорвал больные легкие. – Отойди от него!!!
Бала недоуменно взглянул на ребенка – и тут же отскочил, как ошпаренный; отскочил шага на два, в ужасе заслонившись мечом... Черты детского личика поплыли, как мягкий воск. Глаза в единый миг почернели полностью и увеличились; над ними нависли тяжелые надбровные дуги. Нос ввалился. Уголки рта растянулись почти до ушей, обнажив частокол острых зубов разной величины, загнутых внутрь – чтобы, схватив однажды, уже не позволить вырваться... Пухлые детские ручки вытянулись в длинные когтистые лапы, перевитые жгутами мышц... О прежнем мальчике напоминали только растрепанные русые волосы на голове твари.

Смутные воспоминания мелькнули в голове Балы...

«Морок...» - подумал он прежде, чем его захлестнула волна звериного ужаса, направленная так, чтобы уничтожить в нем все человеческое. Ужас сковал мышцы – теперь он не мог даже убежать. Даже двинуться с места...

Бала не знал, что купило ему и Косте драгоценные секунды и почему чудовище, миг назад бывшее ребенком, не бросилось на обездвиженного парня сразу же: он держал меч. Не выронил от страха, как должен был, а наоборот, - вцепился в рукоять как в последний шанс.

Коста успел – и тогда мороку стало уже не до Балы...

...Пытаясь выровнять дыхание, младший Оллардиан остановился неподалеку от морока и взглянул в угольно черные глаза твари. Загнанное сердце словно пыталось выскочить из груди, руки дрожали... Нет, ему не было страшно – напротив: как никогда Коста был спокоен. И следующую волну ужаса, испущенную мороком, он почувствовал так, как камень чувствует волну моря – ударяющуюся об него и проходящую мимо. Бала же принял ее полностью: он выронил меч и рухнул на колени, закрыв голову руками. Коста осторожно переместился так, чтобы закрыть его от морока. Меча он не доставал: пусть тварь оценит, как он слаб, болен и мал – и прыгнет...

Но морок не спешил... Коста почувствовал, как о него плеснула новая волна; Бала за его спиной закричал – ТАК мог бы кричать человек, с которого живьем сдирают кожу: ничего человеческого уже не было в этом крике... Бала не выдержит, понял Коста. Его сердце разорвется от страха, или он сойдет с ума, - и Коста напал первым...

Бала видел только конец битвы – когда ужас отпустил, вернулась способность видеть и понимать. Видел, как Коста увернулся, когда чудовище прыгнуло на него, и одновременно рубанул мечом наискось. Любого человека такой удар острого, как скальпель, меча убил бы на месте, но морок, даже смертельно раненый, умудрился подняться и снова атаковал. Еще два удара потребовалось, чтобы его добить...

Несколько секунд – вот сколько длился весь бой. Но ударов сердца в него вместилось на целый час... Бала решительно не узнавал тихого застенчивого Оллардиана. Тот уничтожил тварь расчетливо и жестоко, а потом, склонившись над поверженным мороком, вырвал из его груди еще трепещущее сердце и раздавил ногой. В этот самый миг Косту снова скрутил кашель. Он упал на колени, содрогался всем телом, и то и дело сплевывал на траву черные сгустки застоявшейся крови. Красная – свежая – пошла только в конце: она текла с дрожащих губ тонкой струйкой, смывая скверну... Коста поднялся на ноги и вытер рукавом рот.

Светило солнце... и лес не замечал свершившегося, будто ничего и не произошло под роскошными вековыми кронами.

Бала вложил в ножны меч и подошел к Косте.

 

 

- Ты ранен? – спросил он; навскидку определить было сложно: кровь заляпала маленького воина по самые уши, не поймешь, своя или чужая.
- Нет, - ответил Коста. Впервые Бала слышал его настоящий голос, без хрипа и одышки. Голос был ясный и чистый. Мальчишечий. И он спросил: - А ты?
 
- Я-то нет... – Бала опустил глаза. – Прости, что подвел...
 
- Ты тут ни при чем, - честно сказал Коста. – Мороки – мастера подчинять. Это магия страха, и они ею владеют мастерски. Обычно на мороков охотятся только боевыми единицами, так что не кори себя.

Бала вновь взглянул на то, что осталось от морока. Жизнь давно покинула это мерзкое создание; теперь больше всего Бала боялся, что оно вновь обретет детские черты. Но зубастая морда с мощными челюстями и скрюченные пальцы оставались неподвижны и неизменны.

 

 

- Он не боялся солнца... – покачал головой Бала. – И зачем ему нужно было притворяться ребенком?..
- Он хотел разделить нас сначала, - Коста насупился и сдвинул брови, - а потом он хотел заставить тебя отвернуться. Чтобы прыгнуть на спину...

При этих словах Бала вздрогнул; на лбу у него выступил холодный пот. Пережитый ужас всколыхнулся в душе. Но лишь на миг: все-таки тварь была мертва...

- Мороки неглупы, - добавил Коста. – И любой из них прекрасно знает, что такое меч и как быстро он может появиться из ножен. Потому он и затеял весь этот маскарад... Молодец, что меч не бросил. Иначе я бы просто не успел.

Нет, Бала теперь решительно не желал, чтобы ночь застала его в этом лесу. В первый раз им с Костой повезло. Во второй может и не повезти.

Тем не менее, мальчишкой он искренне восхищался, хотя и не понимал решительно ничего: вот как он сумел справиться с тварью, на которую даже боевые маги ходят только всемером?.. пятеро доноров и один маг-защитник, наверняка, только держат щит от обездвиживающих волн ужаса, а седьмой Стражник или Охотник – атакует... Как одному Косте удалось заменить собой целую мини-армию? Кто он такой?.. Бала поклялся себе, что выяснит все это, как только они доберутся до дому...

...В ворота постучали; вся дежурившая в эту ночь Алая Стража тут же поднялась на ноги и рассредоточилась по стенам. В траву сотнями полетели Лихты: секунды не прошло, как вся Фираска оказалась окружена сияющим золотым кольцом: одного этого обычно хватало, чтобы отпугнуть большинство тварей. Но свет выхватил из темноты лишь две человеческие фигуры, и Авенже Зарбот не стала поднимать тревогу. Вместо этого она вполголоса выругалась: у закрытых створок стояли те самые – молодой чернокожий парень и щуплый мальчишка, - что ушли из города утром.

Мальчишка держал в руках сверток какого-то грязного тряпья. Видимо, этих двоих узнала не только Авенже: со стены посыпались возмущенные реплики многих Стражников, которых зря переполошили среди ночи.

Двое у ворот не ответили ничего. Младший лишь развернул свой сверток и поднял за волосы... голову морока...

 

 

«...Много магически опасных существ живет на нашей земле. Чтобы противостоять одному, достаточно просто вооруженного человека, другому ровня лишь опытный маг, третье остановит лишь боевая магическая единица Стражников или Охотников.
Но не всех этих существ мы зовем темными. Так именуются лишь те, кто в качестве жертвы выбирает человека и, более того, специализируется на людях, зависит от них, имитирует при охоте их облик и поведение.
 
Есть ли у темных существ разум? Есть ли сознание? Или все их поведение лишь воспроизводит таковое у людей, виденных ими ранее?.. Наша книга не повествует и не размышляет об этом. Она учит защищаться от детей тьмы...»

Миродержцы в соавторстве. Предисловие к «Книге темных существ» (рекомендована в качестве учебного пособия для Алых Стражников и Серых Охотников, обучающихся в колледжах и университетах Омниса). Год издания от сотворения Омниса 1254-й. Последнее переиздание, дополненное и исправленное – в 14501 г.

Подробнее о книге и мире:


Омнис: как устроен этот мир и о чем книга?

Магия Омниса: система трех Хор, амбасса, арен и обсидианы

Драконы Омниса

Люди Омниса

Читать "Холодный обсидиан"

Читать "Горящий обсидиан"

Стихи из "Трилогии Омниса"

 

Амбасса - перерожденная магия. Когда человек не использует свой магический потенциал в течение долгого времени, магия в его чаше перерождается в амбассу - совершенно особую субстанцию, благодаря которой ее носитель обретает удивительные способности. Иначе говоря, амбасса заставляет сиять любой талант.

У амбасиатов и магов существует своего рода "пакт о ненападении", негласное соглашение не переманивать на свою сторону чужих талантливых ребятишек, но соблазн велик: каждый амбасиат - потенциальный маг огромной силы...

Алая Стража - организация, объединяющая боевых магов Юга.

Фиат Люкс (лат. "да будет свет")- магическая самоделка, нечто среднее между Лихтом (маленьким источником света) и Огненной сферой (основным атакующим заклинанием боевых магов. Довольно горячий, и на него можно, к примеру, смело ставить чайник.

Диадема (Regium) - дерево, которое покрывается весной мелкими фиолетовыми цветами, а ближе к осени дает плоды: кожистые, набитые рубиново-красными зернышками, чем-то похожие на гранат. Сахар, полученный из таких плодов, - красного цвета.

Миродержцы (Хельга-Влада и Серег) - бессмертные основатели Омниса, тем не менее, не считающие себя богами. Внешне выглядят как люди.

Боевая единица (или магическая семерка) - небольшой отряд в семь человек, из которых как минимум двое должны быть магами.

Трансволо - "звёздное" заклинание перемещения. Далеко не каждый маг может освоить его. Требует долгой подготовки перед применением. Предельная скорость подготовки трансволо для человека составляет полчаса. И только миродержцы способны уйти в трансволо быстрее.

 

Реклама: